Оно сломалось

23 марта 2231 года, 10:03 местного времени, Санкт-Петербург.

Будильник я, конечно, проспал.

Но кому какая разница — шеф ждёт меня не раньше одиннадцати, а его главный лозунг: «Выполняй свою работу, не забудь про важные встречи, не опаздывай на вылет в командировку и не спали́ оборудование. А чем ты занят в промежутках — твоё дело. Но я рекомендую тебе изучать документацию.»

Документацию я, разумеется, не изучал. Мы с ребятами до рассвета рубились в одну ретростратегию — четыре на четыре против команды ИИ. Он нас знатно отделал. А потом мы его — всё зависит от настроек агрессивности ИИ и количества выпитого кофе. «Yes, Commander» снилась мне остаток утра.

Короткий душ, завтрак с прекрасным видом на Питер из окна моего сто семьдесят третьего этажа. Красиво. Каждое утро красиво. И вот я уже готов побеждать драконов. Ну, если потребуется. Идём на работу.

Кресло, очки, и Питер за окном исчезает. Вместо него — рабочий стол, чаты, панели мониторинга. Виртуальный офис. Физических офисов у нас нет — зачем, если вся работа в сети? Начальник на месте, Борис и Михаил, кажется, ещё и спать не ложились.

Работа — это TransRepairerIncorporated. Между собой мы зовём себя «ТрансНалажаемс».

Суть простая: как ни стараются промышленные гиганты мысли сделать оборудование, которое не ломается, и ИИ, который во всём разберётся, — периодически что-нибудь где-нибудь требует обслуживания человеком с двумя руками, растущими из правильных мест. Содержать свой штат наладчиков эксплуатантам не рентабельно — «зачем, если всё само работает». Но на всякий случай договор сопровождения заключают. И если что-то где-то не работает как нужно — появляемся мы, все в белом.

Я — младший наладчик автономных систем управления. Выпускник Петербургского электротеха, год стажировки, год самостоятельной работы. Мелкие задачи, короткие выезды на орбитальные объекты: прилетел, подключился, перезапустил, улетел. Рутина.

Дальних командировок было ровно одна — с Борисом, моим наставником. Я там в основном смотрел круглыми глазами и подавал инструменты. Борис делал всю работу и объяснял, что делает. Я старательно кивал.

— Всем привет! — Начальнику: — На месте.

Звонок от шефа почти сразу:

— Павел, привет. Я бы хотел, чтобы ты на Коперник-4 сгонял. Запрос от эксплуатации. Добывающий комплекс под управлением «Владислава» не отвечает на запросы, нужна диагностика, может, ремонт. Возьмёшься?

— Да, конечно. Какие подробности?

— Подробностей не знаем. Скорее всего, проблема только со связью. Была похожая история полгода назад — отправляли Бориса, там перезапуском всё ограничилось. У Бориса сейчас большая загрузка. А тебе самое то — первая самостоятельная дальняя. Текущие работы пока на паузу, там ничего срочного. Ольга сейчас документы подготовит и билеты закажет. Как раз на буксир успеешь — он через десять дней отправляется.

Повезло. Борис был бы рад за меня — он давно говорил, что пора уже отпускать птенца из гнезда. Правда, Борис имел в виду орбитальные станции посложнее, а не другую звёздную систему.

Ольга — мой персональный ИИ-ассистент — уже оформляла допуски, пока я допивал кофе. За ухом тихо пискнула гарнитура: билеты, маршрут, чек-листы.

— Маршрут построен, — сказала она. — Питер — космодром Западный-3 — орбитальная пересадочная — пояс астероидов — буксир до системы Коперник. Общее время в пути — около месяца.

Месяц. На другой конец галактики — дёрнуть рубильник и обратно. Нормально.

Рюкзак собрался за десять минут: рабочий комбинезон, персональник, очки, зарядка, два протеиновых батончика на перекус в дорогу. Инструмент не брал — на объекте всё есть, зачем тащить через полгалактики.

Дорога до космодрома — полтора часа на скором «Чибисе». За окном: Питер, пригороды, поля, Смоленская область. Космодром Западный-3 — плоская бетонная равнина с рядами стартовых площадок, ангарами и вечным ветром.

Дальше — перегруженный рейс на «Фениксе» до орбитальной пересадочной. Три часа в кресле, зажатом между инженером с планшетом и женщиной, которая всю дорогу смотрела в иллюминатор и тихо ахала. Первый раз в космосе, видимо. Я вспомнил, что на своём первом рейсе тоже ахал. Потом привык.

С пересадочной — грузо-пассажирский рейс с вахтовиками до складского комплекса в поясе астероидов. Вахтовики — народ тихий, спали всю дорогу. Я последовал их примеру.

Буксир «Никита-2» ждал на причале складского комплекса в поясе астероидов.

Буксир — это, по сути, летающий склад. Снаружи — контейнерные блоки, двигательная секция сзади, жилой модуль спереди. Пилотирует ИИ. Корабль, спроектированный без сантиментов: сто двенадцать стандартных контейнеров с оборудованием и расходниками для комплекса, эскадрилья грузовых дронов на внешней подвеске, жилой модуль на две каюты, камбуз, санузел. На стыковочном узле — малый челнок: пристыковали для меня, обычно буксир летает без пассажиров. Пилоту каюта не нужна — живёт в бортовом вычислителе. Я — единственный пассажир.

Выбрал левую каюту. Она отличалась от правой расположением иллюминатора — слева. Да, я гений логики. Восемь квадратных метров, койка, откидной столик, иллюминатор размером с тетрадный лист. Стены — светло-серый пластик, без единой царапины. Пахло новым: полимером, фильтрованным воздухом и чуть-чуть — машинным маслом из вентиляции. Закинул рюкзак на койку, сел рядом. Матрас тонкий, но для невесомости сойдёт — всё равно большую часть полёта притяжения не будет. На стене у изголовья — панель климат-контроля, розетка, крючок для сетки. Неделя в этой коробке. Бывало и хуже — на первом выезде с Борисом мы трое суток жили в буксире ещё теснее этого.

Буксир летит от пояса астероидов до точки прыжка на ионной тяге. Потом — прыжок. Щелчок, лёгкое головокружение, и ты в другой звёздной системе. А оттуда — снова ионная тяга до планетоида: подход, торможение, орбита. Всё путешествие — не секунда, а дни.

Первые три дня я честно работал: читал документацию по комплексу, смотрел учебные видео про перезапуск промышленных ИИ, Ольга составляла чек-листы. На четвёртый день документацию я закончил.

— Ольга, что там ещё есть?

— Дополнительные материалы по системам типа «Владислав-4.2». Триста восемьдесят страниц технического описания.

Я открыл первую страницу. «Введение. Настоящий документ описывает архитектурные принципы построения специализированного промышленного ИИ-оператора…» Закрыл.

— У меня сейчас мозг вскипит. Можешь предложить что-нибудь не столь… научное?

— У тебя в медиатеке тысяча двести фильмов, игровой симулятор—

— Симулятор, — сказал я. — Немедленно.

Симулятор выживания на чужих планетах. Собирал ресурсы, чинил корабль, фоткал закаты. На следующий день я, мучимый совестью, снова открыл документацию — всё-таки это была моя работа. Дед бы сказал: «Сначала разберись, потом чини.» Правда, дед имел в виду механизмы, а не триста восемьдесят страниц сухого текста. Но мысль я уловил.

Прыжок прошёл буднично. Щелчок, короткое головокружение — и за иллюминатором уже другие звёзды. Система Коперник. Полторы тысячи световых лет от дома. Звучит страшнее, чем ощущается, — прыжок занял меньше секунды.

Дальше буксир шёл на ионной тяге: подход к планетоиду, торможение, заход на орбиту — ещё несколько дней ожидания.

— Вот он, — сказала Ольга.

Я прилип к иллюминатору.

Коперник-4 был серым. По-настоящему серым — тёмно-пепельным, почти антрацитовым на теневой стороне. Поверхность затягивала пылевая дымка — плотная, рыжевато-бурая, как смог. Местное солнце пробивалось сквозь неё тусклым пятном. Где дымка редела, проступал рельеф: рваные борозды карьеров, грунтовые дороги. С орбиты комплекс угадывался с трудом — кучка тёмных точек, сбившихся в тесную группу.

Нигде ни огонька.

— Ольга, что с комплексом?

— Аварийные навигационные маяки работают — это хорошо. Производственная активность не наблюдается: вся техника остановлена. Основное освещение выключено.

— Мёртвый?

— Не отвечает на запросы. Хотя именно поэтому мы здесь.

Я смотрел на серый камень за стеклом и думал: три года этот комплекс работал сам по себе. Добывал, перерабатывал, грузил, отчитывался. Тихо и незаметно. А потом перестал отчитываться.

«Скорее всего, проблема только со связью», — сказал шеф.

Надеюсь.

— Павел, стыковочные замки разблокированы, — сказала Ольга. — Можно отстыковываться.

Я сидел в кресле пилота челнока — пристыкованный к жилому модулю буксира — и смотрел через лобовой экран на серый камень внизу. «Никита-2» висел за кормой, уже чужой. Десять минут назад я перешёл из жилого модуля в челнок, загерметизировал люк и запустил предполётную проверку.

Люк в буксир — задраен, индикатор зелёный. Ремни — затянуты. Рюкзак — в рундуке за креслом. Персональник на запястье. Гарнитура на дужке за ухом. Ничего не забыл? Ничего не забыл.

Первая самостоятельная посадка на чужой планетоид. Без наставников за спиной, без страховки, без «если что — я рядом».

— Ольга, чек-лист посадки.

— Системы жизнеобеспечения — норма. Топливо маневровых — восемьдесят семь процентов. Навигация — спутниковая привязка отсутствует, переключаю на инерциальную с радарной коррекцией. Автопилот рассчитал траекторию снижения — расчётное время посадки двадцать две минуты.

— Где площадка?

— Основная посадочная площадка у складского модуля. Навигационные маяки работают — привязка есть. Площадка свободна.

Я выдохнул и положил руку на рычаг отстыковки.

Щелчок. Лёгкий толчок — и челнок отделился от буксира. Секунда невесомости, когда ты уже не часть большого корабля, но ещё не сам по себе — просто болтаешься в пустоте рядом с многотонной махиной. Потом маневровые тихо рявкнули, и мы начали отходить.

В заднем обзорном экране «Никита-2» медленно отдалялся. Ему не нужен ни пилот, ни попутчик. Сделает своё дело и прыгнет обратно. А я — вниз.

Планетоид рос в лобовом экране. Пылевая дымка скрывала детали — сверху виднелись только рваные пятна карьеров и нитки грунтовых дорог.

На экране радара мелькнули отметки — несколько целей нагоняли челнок параллельным курсом, снижаясь. Дроны-погрузчики. Штатная логистика, заложенная в их программу задолго до всех проблем. Автоматика дронов работала независимо от ИИ комплекса.

Значит, хоть что-то работает. А сам комплекс — тёмный, молчит.

Челнок входил в верхние слои разреженной атмосферы. Лёгкая вибрация, свист за бортом.

— Снижение по расчётной траектории, — доложила Ольга. — Высота двенадцать километров. Скорость в норме.

Минуты тянулись. За бортом — рыжевато-серая муть, ничего не видно. Потом дымка начала редеть. Сначала проступили тёмные провалы карьеров на горизонте, нитки грунтовых дорог. Потом — комплекс: семь гранёных сфер на массивных опорах.

Ниже, когда челнок зашёл на посадочный круг, разглядел остеклённые галереи переходов между модулями. На дорогах — тёмные коробки думперов, замершие где попало. У складского модуля — грузовая площадка: штабеля контейнеров, между ними застывшие пауки-погрузчики. Чуть в стороне — посадочная для челноков, маяки мигают тусклым оранжевым.

Нигде ни огонька, кроме этих маяков. Всё замерло. Три года этот комплекс работал сам. Тихо и незаметно, как хорошо настроенный механизм. А потом — замолчал. И теперь я лечу к нему один, с документацией, которую честно прочитал на две трети.

Ну что, Коперник. Давай знакомиться.